С высоты моего положения, сквозь призму византийского наследия и московского двора, я наблюдала, как складывалась судьба этих земель. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух людей, а мостом между павшим Константинополем и восходящей Москвой. Я привезла сюда не только регалии и книги, но и идею – мысль о том, что Москва может стать новым центром православного мира, Третьим Римом.
Здесь, на севере, я видела, как крепнет княжеская власть, как пало татарское иго после долгих лет зависимости. Стены нового Кремля, возведенные итальянскими мастерами по моему совету, стали зримым символом этой новой силы. Двор московских государей начал перенимать византийский церемониал, строгость и пышность, что было мне особенно близко.
Я растила в этой атмосфере своего сына Василия, отца будущего грозного царя. Внука своего, Ивана, я не застала, но дух эпохи, которую мы с супругом начали, – дух единения земель, укрепления самодержавия и мессианской идеи – несомненно, наложил отпечаток и на его правление. Это была эпоха, когда из разрозненных княжеств рождалось единое государство, и в его фундамент легли, в том числе, и камни моей родины.